Документы. Конспект.

Оригинал взят у rasumov_ab в Документы. Конспект.

Вот те свидетельства, которые в дополнение к публикуемым документам сумели обнаружить архивисты Гуверовского института в коллекции Николаевского о русском политическом масонстве в начале XX в. Большинство из них относится все-таки к «думскому масонству» Некрасова и Керенского, т.е. организации, внутренней структуре и деятельности «Великого Востока народов России», но немалый интерес представляют и данные о переходной эпохе, свидетельствующие, что резкой грани между масонством, организованным М.М. Ковалевским и подчиненным непосредственно «Великому Востоку Франции», и масонством «Великого Востока народов России» (тоже подчиненным тому же «Великому Востоку Франции»!) не существовало. Сбор материалов о русских масонах Николаевский продолжал и после 1928 г. Так, 10 мая 1930 г. в Берлине он взял интервью у В.Я. Гуревича, члена Трудовой группы IV Государственной думы, который сказал, что после его столкновения с Керенским на политической почве тот предложил ему вступить в «политическую организацию в масонских формах». На заседание ложи его привез Коровиченко. (Главный надзирающий за Царской Семьёй в звериное время, ставленник Керенского – Р.) Гуревич помнил, что был обряд посвящения и формальная клятва. Вопросы задавали исключительно политические. На заседаниях бывали член Государственной думы Виноградов, Коровиченко, Керенский... «А.П. Крапоткина – как-то раз она обвиняла Некрасова в стремлении к власти. Н[екрасов] сказал ей, что его идеал - «черный папа», которого «никто не знает», но который «все делает». Елшин (? – В.С.) – дневники. Состав Главной ложи: председатель, 2 товарища председателя, казначей и секретарь; 1 – умер, 2 – в эмиграции и 2 – в России. Собирались в роскошном особняке, в масонских знаках. Принят был между прочим какой-то гвардейский полковник, клявшийся при посвящении на шпаге убить, если понадобится, царя (около 09-10). В провинции ложи были в Н[ижнем] Н[овгороде]. Правило – никаких письменных документов. Поэтому полиция ничего не могла узнать. Около 1911 г. распустили ложи – опасались, что полиция все же проникнет. После началась новая эра в русском масонстве – Керенский и Некрасов. Председателем Верховного Совета был Некрасов Только позднее... и в ложах, и в Верховном Совете встал вопрос о политическом перевороте. Ставился он очень осторожно, не сразу, – переворот мыслился руководящими кругами в форме переворота сверху, в форме дворцового переворота; говорили о необходимости отречения Николая и замены его; кем именно, прямо не называли, но думаю, что имели в виду Михаила. Перед самым мартом 1917 г. деятельность организации еще более расширилась. По уставу отдельные ложи между собой общения иметь не могли, – они сносились лишь через Верховный Совет. Но в январе и особенно феврале 1917 г. было признано необходимым в целях влияния на общественное настроение устраивать более широкие собрания, – к числу именно таких, созванных по инициативе Верховного Совета собраний относятся те, о которых рассказывает Суханов (Гиммер. - Р.), Шляпников и др. (февраль 1917, главным образом у Соколова), на эти собрания наряду с членами лож приглашались и посторонние, не члены. Ч[хеидзе] мне объяснил, что эта организация по своим задачам носит определенно, революционный характер, что она стремится к насильственному перевороту, что она представляет из себя (собой? - Р.) значительную силу, будучи довольно широко распространена в интеллигентных кругах, и что с нашей стороны было бы в высшей степени нецелесообразно остаться вне подобной организации, которая в будущем сможет сыграть весьма значительную роль; наоборот, если мы в нее войдем и постараемся оказывать воздействие на эту организацию, на ее политическую линию, в целесообразном для нас, с.-д., направлении, то это может быть очень полезным с точки зрения тех задач, которые стоят перед нами, с.-д. в этой же клятве говорилось, что если по моей вине тайна ложи разгласится и это повлечет за собою ее провал, то я признаю себя подлежащим смертной казни. я дал свое согласие, после чего состоялась моя встреча с Волковым и Некрасовым. Последние подтвердили все сообщенное Чхеидзе относительно революционного характера организации, что она действительно, оставаясь организацией непартийной, стремится к тем же политическим целям, которые преследуют революционные организации. Всю эту клятву я произносил с завязанными глазами, в наиболее патетических местах клятвы, например, при заявлении о готовности пожертвовать собою, к моей груди приставляли шпагу. Во всей этой процедуре было что-то неприятно жуткое... Кажется, в 1913 г. я был сделан мастером. В 1917 г. ложи в Петербурге продолжали работать. Чхеидзе мне в марте писал: «Братья наши проявляют большую активность» Некрасов с Чхеидзе переговоры вел как брат с братом. Мне передавали, что в марте Милюков был противником введения в правительство Керенского и Терещенко и, когда их все же ввели, говорил о «какой-то неведомой силе, которая желает повлиять на правительство». Но я, когда узнал список членов Временного правительства, сразу понял, откуда явились некоторые, раньше мало известные имена. Наиболее важную роль в жизни Верховного Совета играл его секретарь, который был докладчиком – в Верховном Совете по всем текущим делам, а позднее, после создания Петербургского местного Совета, он же был докладчиком и в последнем; по своему положению он должен был знать всех венераблей всех русских лож, – все сношения Верховного Совета с ними велись через него или под его контролем; он один имел право требовать открытия ему имен и всех отдельных членов лож, чем, правда, на практике пользовался редко. Вообще он был главным организатором в масонской организации. Таким секретарем до конвента 1912 г. был Некрасов; после этого конвента и до его отъезда в конце 1914 г. на фронт – Колюбакин; затем до конвента 1916 г. сначала Некрасов, затем Керенский, после конвента 1916 г. – я до самого своего выезда за границу, когда заместителем моим стал Балавинский. Работая в Верховном Совете, я узнал, что русские конвенты бывали и до 1912 г., – всего, кажется один, много – два. Верховный Совет был главным руководителем масонской организации в России. Организация новых лож целиком была в ведении Верховного Совета. Провинцию для этой цели специально объезжали члены Верховного Совета – обычно Некрасов, Керенский, Колюбакин, Урусов... Инициатива приема новых членов иногда исходила и от Верховного Совета, – последний в таких случаях исходил всегда из соображений о возможной полезности данного лица для организации. Если данное лицо шло навстречу, то прием его проводился или через какую-либо из существующих лож, или, если подходящей ложи не находилось, то для вновь привлекаемого создавалась специальная ложа. Случаев последнего рода мне помнится только два, оба относятся к годам войны; в одном случае речь шла о приеме Кусковой и Прокоповича [ 53 ], в другом – Мережковского и З. Гиппиус. В каждом случае ложа была создана из Карташева, Гальперна, А.А. Майера (религиозный философ, помощник А.И. Браудо по службе в Публичной библиотеке) и Некрасова (кажется, также и Керенского). Создавая новые ложи, Верховный Совет пытался группировать их по роду занятий. Именно таким образом были созданы ложи думская, военная, литературная. О собраниях с генералом Рузским, о которых Вы мне передаете со слов Горького [ 55 ], мне ничего не известно, но организатор этих собраний, приведший на одно из них Горького, двоюродный брат генерала Рузского, профессор, кажется, Политехнического института Рузский Дмитрий Павлович состоял в нашей организации и в годы войны играл видную роль: он был венераблем, членом местного петербургского Совета и секретарем его. Приблизительно к этому периоду, то есть к 1912-1913 гг., относится и создание местного петербургского Совета, – по уставу такие советы создавались в том случае, если число лож в каком-либо пункте достигало 5. В состав этого совета входили венерабли всех местных лож, – я помню, что там были Богучарский, Степанов, Демьянов, Виноградов, Д. Рузский, Колюбакин, Чайковский. Секретарем был Рузский. Я, пожалуй, назвал бы нашу организацию последним прибежищем великих идей 1789 г.: лозунги «братство, раввинство, свобода» и нас вдохновляли в их наиболее первобытном, неискаженном и неусеченном виде. Очень характерной для настроений большинства членов организации была ненависть к трону, к монарху лично... На этом собрании Мстиславский заявил, что считает необходимым организовать заговор на жизнь государя, что для такого заговора имеется возможность найти нужных людей среди молодого офицерства и что он хочет знать мнение братства о таком предприятии. Очень стремились мы в этот период и к установлению связи с подпольными организациями революционных партий. Связи с эсерами нам давал Керенский, связи с с-д. – я и Соколов... Настроения офицеров в это время были вообще очень интересны, я присматривался к ним и сам, многое слышал от других, и основное, что меня поражало, – это полное отсутствие преторианских чувств, полный индифферентизм по отношению к царской семье. Организационно братство к этому времени достигло своего расцвета. В одном Петербурге в ложи входило 95 человек. Ложи существовали в Петербурге, Москве, Киеве, Риге, Ревеле, Нижнем, Самаре, Саратове, Екатеринбурге, Кутаисе, Тифлисе, Одессе, Минске, Витебске, Вильне, Харькове. Из наиболее видных членов, кроме уже названных выше, я могу указать: По Петербургу: В.А. Оболенский, профессор-ботаник Костычев. По Москве: Ф.Ф. Кокошкин, И.И. Степанов-Скворцов. По Киеву: барон Федор Иудович Штейнгель (еще французский масон), Николай Прокофьевич (?) Василенко (из «Киевской Мысли»), Сергей Николаевич Чебаков (товарищ прокурора судебной палаты – по взглядам очень лево настроенный). По Риге – Земгал, после революции президент Латвийской республики. Очень характерно, что в состав лож входило только очень небольшое число евреев. В момент моего вступления в Верховный Совет в братстве было всего только два еврея – я и Браудо; позднее в петербургские ложи были введены еще Р.М. Бланк и Штернберг, бывший народоволец, недавно умерший. говорить о нашем сознательном воздействии на формирование Временного правительства нельзя: мы все были очень растеряны и сознательной задачи сделать состав правительства более левым во всяком случае не ставили. Тем не менее, известное влияние мы оказывали, и это чувствовали наши противники, почему тогда приводили слова Милюкова, который заявил, что «над правительством начинает тяготеть какая-то тайная сила». Большую роль играли братские связи в деле назначения администрации 1917 года на местах. Да это и вполне естественно: когда вставал вопрос о том, кого назначить на место губернского комиссара или на какой-нибудь другой видный административный пост, то прежде всего мысль устремлялась на членов местных лож, и, если среди них было сколько-нибудь подходящее лицо, то на него и падал выбор. В дальнейшей работе Верховного Совета я участия не принимал, так как не верил в дело. К этому же присоединялось и сильное отрицательное отношение к Керенскому. Против него я не выступал: в конце концов он не виноват, ведь мы его выдвинули и вообще создали... Документы впервые опубликованы в журнале История СССР за 1989-1990 гг. РУССКОЕ ПОЛИТИЧЕСКОЕ МАСОНСТВО 1906-1918 гг. Документы из архива Гуверовского института войны, революции и мира Гуверовский институт войны, революции и мира. Архив. Коллекция Б.И. Николаевского. Серия 284, ящик 719, папка 4. Ксерокопия начала 60-х гг. с подлинной тетради Николаевского, л. 43-54 и 65-72.